Крупнейший антикварный портал для коллекционеров, антикваров и арт-дилеров.
Они прибыли на Новую Землю за неделю до затмения. Тучи плотно закрывали небо, но, как всегда, астрономы надеялись на удачу и милость Бога. 6 августа 1896 года все приборы были готовы, но облака по√прежнему закрывали солнце. И лишь перед самым началом затмения облака подобно занавесу раздвинулись, представив долгожданную картину полного солнечного затмения.
Экспедиция, организованная академиком О.А. Баклундом и князем Б.Б. Голицыным, готовилась заранее. Был зафрахтован транспорт ╚Самоед╩, приготовлены приборы и приглашены лучшие астрономы Пулковской обсерватории ≈ С.К. Костинский (1867√1936) и А.П. Ганский (1870√1908). Несмотря на молодость, оба астронома были уже известными специалистами в области физики Солнца и, кроме того, опытными фотографами: достаточно сказать, что Ганский совершил девять восхождений на Монблан с целью наблюдения за нашим светилом и именно Ганский был инициатором создания отделения Пулковской обсерватории в Симеизе (Крым).
Костинский и Ганский за время наблюдения за солнечным затмением на Новой Земле сделали не только высококачественные фотографии солнечной короны, но и ее рисунок. Об этом упоминается в одной из книг, посвященных освоению Новой Земли.
Эта история нашла продолжение в 1982 году, когда мы с женой решили бросить Ленинград и уехать в Рощино. В нас бродил тогда дух джек√лондоновской ╚Лунной долины╩. Я, по специальности инженер, устроился лесником, а жена, медик по образованию, ≈ в зеленогорский санаторий ╚Ленинградец╩. Вскоре нам удалось на верхнем Рощино купить по цене пиломатериалов недостроенный домик, который мы ласково называли ╚хибарой╩. Тогда√то мы и познакомились с пожилой парой, точнее, нас познакомили наши собаки: у нас был огромный пудель, у них ≈ тоже что╜то черное и большое.
Нина Николаевна и Петр Васильевич жили уединенно в доме, весьма характерном для дачной архитектуры 1960√х. Никаких изысков: веранда, кухня, второй ≈ холодный ≈ этаж заставлен книжными полками с журналами эпохи хрущевской ╚оттепели╩┘ Вечерами мы приходили к ним в гости на чай с шарлоткой, которую изумительно пекла Нина Николаевна из яблок, выращенных в собственном саду. Сад, правда, был весьма скромным, тем не менее нам они подарили великолепные саженцы малины и канадский остролистый клен. Мы строили тогда дом в садоводстве и были рады любым кустам и цветам.
Но главным в наших вечерах были беседы, беседы обо всем. И Ни╜ на Николаевна, и Петр Васильевич были представителями той старой петербургской интеллигенции, которую уничтожал сталинский режим, хрущевские ╚идиотизмы╩, а добила перестройка. Им было что рассказать, и я очень жалею, что даже не думал о том, что все их рассказы надо записывать на диктофон.
Третьим в их доме, не считая собаки, был внук Нины Николаевны ≈ Петя. Видимо, создавая его, с природой случилось маленькое ╚затмение╩, так как Петя был сосредоточением множества болезней. Иному хватило бы и одной. Псориаз, эпилепсия, одна нога не сгибалась, пальцы на руке, наоборот, не разгибались. А росту в нем было около метра и 90 сантиметров. Петя, при всей своей инвалидности, работал в охране какого√то ленинградского завода, по Рощино каким╜то образом умудрялся ездить на велосипеде. Речь его была вполне нормальной, и казалось, что с мозгами все более╜менее в порядке.
На наших вечерах больше говорила Нина Николаевна, Петр Васильевич молчал, но интеллект был виден невооруженным глазом. Идиллия эта продолжалась почти два года. Потом нам пришлось вернуться в Ленинград, я опять пошел в инженеры. Опять начались командировки, и однажды, вернувшись в Питер, я узнал, что Петр Васильевич умер.
Начало 90√х, в магазинах пустые полки, карточки на колбасу, инфляция┘ Петю уволили с завода, и, чтобы как╜то прокормиться, Нина Николаевна начала распродавать коллекцию Петра Васильевича. Коллекция, насколько мне помнится, была странной: во√первых, библиотека, в том числе книги с автографами С.К. Костинского, экслибрисы, фарфор. Во╜вторых, мебель, вазы, одну из которых при мне Петя, упав на нее в приступе эпилепсии, разбил. Видимо, Петр Васильевич не ставил перед собой задачи тематического, если так можно выразиться, коллекционирования, а приобретал вещи, которые соответствовали его разносторонним интересам. И в этом смысле коллекция была цельной. Предметы дополняли друг друга, создавая то, что сейчас называют модным словом ╚аура╩.
После очередной командировки я узнал, что Нина Николаевна погибла. По версии Пети, она выбросилась из окна, а жили они на Кировском, ныне Каменноостровском, проспекте на втором, но достаточно высоком этаже. В последнюю нашу встречу Нина Николаевна жаловалась на Петю, проклинала себя за то, что не бросила, а пожалела родившегося уродца. Петина мать, дочь Нины Николаевны, умерла при родах, а ее муж и отец ребенка, увидев его, не раздумывая, отказался от него. Нина Николаевна считала, что Петины физические недуги, прогрессируя, добрались и до мозгов.
Похоронив бабушку, Петя попросил меня помочь продать кое╜какие вещи. Шубу Нины Николаевны купила одна наша знакомая. Большую часть библиотеки ≈ книги по физике и астрономии ≈ магазин ╚Старая техническая книга╩, ныне отсутствие которого на улице Жуковского чувствуется многими библиофилами. Разбирая шкафы с письмами и школьными тетрадками дочери Нины Николаевны, пытаясь как╜то помочь Пете, меня больше всего печалила та мысль, что коллекции Петра Васильевича больше нет. Петя мог что╜то продать за бесценок какому√нибудь ╚жучку╩, выкинуть в мусор что╜либо весьма ценное. Как√то раз я увидел в углу среди обрывков старых газет и стоптанных сандалий желтую ╚трубочку╩ плотной бумаги. Развернув ее, я еле сдержался ≈ ╚La couron solair penden l`eclis total╩!
╚Это мусор, ≈ сказал Петя, ≈ можешь забрать, если надо╩.
После были еще командировки. Петя звонил все реже. Потом звонки прекратились. Недавно я узнал, что в 2003 году Петю сбила в Рощино вечерняя электричка┘
Гораздо интереснее рассказывать о том, как создаются коллекции, но рассказ об уничтожении коллекции, на мой взгляд, необходим хотя бы для того, чтобы подобного больше не было.
Сейчас этот рисунок солнечного затмения, сделанный на Новой Земле Костинским и Ганским, висит над моим письменным столом. И я считаю его не только настоящим произведением искусства, но больше того, я чувствую, что в нем есть частичка души и знаменитого Костинского, и рано погибшего Ганского, и коллекционера Петра Васильевича, и несчастного Пети. Возможно, когда╜нибудь к ним присоединится и частичка моей души.
