Крупнейший антикварный портал для коллекционеров, антикваров и арт-дилеров.
Июнь 1707 года в польском местечке Якобовичи, близ Люблина, выдался неспокойным. Здесь базировалась главная квартира русской армии, поджидавшей шведскго короля Карла XII с 40√тысячным войском. По всей Польши ползли слухи, что Петр I, находившийся здесь, намеревается посадить на польский трон своего сына Алексея.
Однако вскоре новые слухи, пришедшие из Якубовичей, повергли многих в недоумение: говорили, что во время дружеской попойки русские вельможи повздорили с прусским послом Георгом Иоганном фон Кейзерлингом, вытолкали его вон, и сам царь вызвал его на дуэль! Это был неслыханный скандал в истории европейской дипломатии.
Слухи множились, но официально не подтверждались. Очевидно, дело, принявшее сразу серьезный оборот, было засекречено. Правда, британский посол в России Чарльз Витворт, исправно слал донесения в Лондон статс╜секретарю Гарлею: ╚Вы, полагаю, уже получили от лорда Рэби полный отчет о несчастии, которое постигло Кейзерлинга в день святого Петра при большом празднестве, на котором он поссорился с князем Меншиковым. От слов дело дошло до побоев. С тех пор посланнику этому запрещено являться ко двору и к Царю; он же, со своей стороны, послал нарочнаго к королю прусскому с известием о случившемся┘ Событие это, ≈ заключает Витворт, ≈ в некоторой степени касается всех иностранных уполномоченных, хотя, говорят, первый повод к ссоре был частного характера╩.
Витворт был прав: прусский посол и князь Меншиков повздорили из√за дамы, на которую еще недавно имел виды Петр I. Корни этой трагикомической истории уходят в далекий 1692 год, когда молодой русский царь влюбился в одну из красавиц немецкой слободы ≈ Анну Ивановну Монс. Народная молва обвиняла ее в том, что она ╚остудила╩ Петра к его первой и законной жене ≈ Авдотье Лопухиной. Царица была заточена в монастырь и, как уверяли современники, близка была возможность того, что Петр женится на Монс. Но вмешалась судьба.
В апреле 1703 года царь отправился осматривать крепость Шлиссельбург в сопровождении вельмож. На обратном пути польский посланник Кенигсек случайно упал с подъемного моста в воду и... утонул. Царь приказал вынуть все бумаги из карманов посланника и запечатать их в присутствии всех. Из кармана покойного выпал миниатюрный портрет. Петр поднял его ≈ это был портрет Анны Монс. В карманах Кенигсека нашлись и ее письма к нему, причем написанные в самых нежных выражениях. Петр тотчас порвал с Анной, заточив ее под домашний арест. В последующие годы у семейства Монс были отобраны деревни, дома и прочее имущество, пожалованное Анне Петром.
Только с 1705 года, когда царь встретил свою будущую жену, а в более отдаленном времени ≈ императрицу Екатерину I, его сердце немного оттаяло, и он позволил Монс выезжать в церковь. Усердным ходатаем за Анну Ивановну был прусский посол Кейзерлинг, страстно влюбившийся в бывшую фаворитку царя. К 1707 году посол выхлопотал у царя почти полную свободу для своей подопечной.
Все эти хлопоты сопровождались для дипломата целым рядом существенных неприятностей: с одной стороны, могущественный Меншиков не желал видеть, как идет ╚освобождение╩ бывшей царской фаворитки, с другой ≈ царь, вспыльчивый и ревнивый. Эти обстоятельства надо иметь в виду, чтобы понять причины той трагикомедии, героем которой сделался Кейзерлинг в 1707 году. Рассказ об этом событии содержится в депешах самого Кейзерлинга, обнаруженных в XIX веке в главном королевском секретном архиве в Берлине.
Итак, событие, потрясшее дипломатический мир Европы, произошло на обыкновенной царской пирушке, на которую сам Кейзерлинг не имел никакого желания идти. Об этом сообщается в депеше некоего высокопоставленного лица, адресованной королю Пруссии Фридриху I в июле 1707 года: ╚Вседержавный великий государь, августейший король повелитель! Не далее как четверть часа тому назад получил я с Люблинской почтой письмо тамошнего, вашего королевского величества посла Кейзерлинга. Он пишет о том, как сильно опасается предстоящего большого пиршества, устраиваемого царем в день своего тезоименитства в Якубовицах, в полуверсте от города; опасается обычных при подобных пирах разгула и бесчинства, и как охотно откупился бы хоть дорогой ценой, лишь бы не присутствовать на пиру; но, быв приглашенным генерал╜адъютантом его царского величества, он не мог отклонить приглашения, не подвергая себя опасности потерять всякое значение при том дворе╩. Последнюю мысль о значении посла при русском дворе впоследствии разделял и датский дипломат Юст√Юль, в 1710 году записавший в дневнике, что в России важнейшие дела решаются на царских пирушках, и иностранный дипломат обязан там находиться. Но вернемся к депешам Кейзерлинга прусскому королю. В начале своего пространного документа посланник поведал монарху о девице Монс, которая ╚прежде была любовницей царя╩, а последние четыре года содержалась под домашним арестом. Он, Кейзерлинг, ╚вовлеченный в ее роковую судьбу╩, заступался за Анну, а теперь решил помочь и ее брату, устроив его на русскую службу.
╚Вчера же, перед началом попойки, ≈ сообщает Кейзерлинг, ≈ я в разговоре с князем Меншиковым намекнул, что обыкновенно день веселья бывает днем милости и прощения, и поэтому нельзя ли будет склонить его царское величество к принятию в военную службу мною привезенного Монса. Князь Меншиков отвечал мне, что сам он не решится говорить об этом его царском величеству, но советовал воспользоваться удобной минутой и в его присутствии обратиться с просьбой к царю, обещая свое содействие и не сомневаясь в успешном исходе┘ Когда же я обратился к царю с моей просьбой, царь, лукавым образом предупрежденный князем Меншиковым, отвечал сам, что он воспитывал девицу Монс для себя, с искренним намерением жениться на ней, но так как она мною прельщена и развращена, то он ни о ней, ни о ея родственниках ничего ни слышать, ни знать ни хочет╩.
Кейзерлинг смиренно возражал: если Анна и виновата в чем, то только в том, что решилась через князя Меншикова обратиться к посредничеству царя. В этот момент Петр вышел в другие покои, а светлейший князь неожиданно признался, что ╚девица Монс действительно подлая, публичная женщина, с которой он сам развратничал столько же, сколько и я╩. Кейзерлинг вспылил и, оттолкнув князя от себя, сказал: ╚Будь мы в другом месте, я доказал бы ему, что он поступает со мной не как честный человек, а как┘ (бранное слово в подлиннике опущено. ≈ А. Е.). Тут я, вероятно, выхватил бы свою шпагу, но у меня ее отняли незаметно в толпе, а также удалили мою прислугу; это меня и взбесило и послужило к сильнейшей перебранке с князем Меншиковым. Вслед за тем я хотел было уйти, но, находившаяся у дверей стража, ни под каким предлогом не выпускавшая никого из гостей, не пропустила и меня. Затем вошел его царское величество, за ним посылал князь Меншиков. Оба они, несмотря на то, что Шафиров (глава посольского приказа. ≈ А. Е.) бросился к ним и именем Бога умолял не оскорблять меня, напали с самыми жестокими словами и вытолкнули меня не только из комнаты, но даже вниз по лестнице┘ Я принужден был вернуться домой на кляче моего лакея╩.
Далее Кейзерлинг просит короля беспристрастно рассмотреть это дело, надеясь на ╚высокопреосвященный ум его величества╩ и его чрезвычайное великодушие. ╚Клянусь Богом, ≈ продолжает дипломат, ≈ что все обстоятельства, изложенные мною, совершенно верны: все польские магнаты, бывшие на пиру, могут засвидетельствовать, что поведение и обращение мое были безукоризненны и что, несмотря на сильную попойку, я все время был трезв╩.
В конце Кейзерлинг просит короля как о великой милости немедленно уволить его ╚от должности╩. Через пять дней Кейзерлинг пишет королю еще более пространное послание, объясняя это тем, что первый документ был составлен ╚с большой поспешностью╩, а теперь он хочет передать своему монарху новые подробности. Для нас вторая депеша особенно ценна: именно в ней открываются новые нюансы того памятного тезоименитства Петра Великого, которое чуть не окончилось дуэлью между царем и прусским посланником.
╚Люблин, 1707 г., июля 16√го. Вседержавнейший, великий король, всемилостивейший король и государь!.. Надлежит, однако, обратить внимание на следующие упущенные в этом деле обстоятельства: во√первых, князь Меншиков первый стал грубить мне непристойными словами, вследствие чего его императорское высочество в негодовании удалился┘ но когда князь Меншиков не переставал обращаться со мною с насмешкой и презрением и даже подвигался все ближе и ближе ко мне, я, зная его все миру известное коварство и безрассудство, начал опасаться его намерения, по московскому обычаю ударом ╚под ножку╩ сбить меня с ног ≈ искусством этим он упражнялся, когда разносил лепешки на постном масле и когда впоследствии был конюхом. Я вытянутой рукой хотел отстранить его от себя, заявив ему, что скорее лишусь жизни, нежели позволю себя оскорбить┘ Во╜вторых, когда несколько офицеров развели нас друг от друга, его царское величество сам обратился к Меншикову со словами: ╚Ты всегда затеваешь то, чего сам не понимаешь, и я должен отвечать за все твои глупости, и потому советую тебе помириться с Кейзерлингом╩.
В последующих строках Кейзерлинг повторяет свои негодования относительно рукоприкладства со стороны Меншикова. Упоминает прусский посол и о своей шпаге, отнятой в толпе, ╚по наущению╩ царского фаворита. Далее Кейзерлинг переходит к новым подробностям праздника, которые принимают вовсе немыслимый характер.
╚Вслед за сим его царское величество подошел ко мне в ярости и спросил, что я затеваю и не намерен ли я драться? Я отвечал, что сам я ничего не затеваю и драться не могу, потому что у меня отняли шпагу, но что если не получу желаемого удовлетворения от его царского величества, то готов драться с князем Меншиковым. Тогда царь с угрозой, что сам будет драться со мной, обнажил свою шпагу в одно время с князем Меншиковым: в эту минуту те, которые уже держали меня за руки, вытолкнули меня из дверей┘ и низвергли с трех больших каменных ступеней и┘ проводили толчками через весь двор╩.
╚Неслыханный позор, которому подвергся министр вашего королевского величества, ≈ завершает свое письмо Кейзерлинг, ≈ так велик, а нарушение международного права есть преступление столь важное, что вызванный ими гнев вашего королевского величества будет совершенно основателен╩.
Так завершился праздник, устроенный Петром I в польском городке. Вероятно, Меншиков все же испугался далеко идущих последствий этого конфликта и несколько раз присылал к дипломату своего генерал╜лейтенанта Рене, чтобы убедить, что не стоит докладывать об этой истории королю. ╚Это требование я, однако, отклонил, ≈ пишет Кейзерлинг, ≈ так как мне невозможно не доводить до сведения вашего королевского величества то, что вы должны узнать. Но до начала всех этих подсылок и искушений явился ко мне один майор собственного его царского величества полка и объявил от имени царя, что вследствие моего дурного поведения вчерашнего дня и того, что я обозвал князя Меншикова ругательным словом и тем опозорил дом царя, я должен удалиться от двора его царского величества.╩
Кейзерлинг парировал, что не он первый начал нелепую ссору, и к тому же эта вспышка гнева произошла у него ╚под влиянием насильственно произведенного в нем охмеления╩. Посол также просил передать Петру I, что если он и погрешил против царского величества, он о том сильно сокрушается. Что касается удаления от российского двора, Кейзерлинг заявил, что и сам не желает туда являться, но окончательное решение будет зависеть от приказов его короля.
Большинство коллег Кейзерлинга, находящихся при русском дворе, встали на его сторону: ╚Все соболезнуют о постигшем меня злополучии и жалеют о существовании cтоль чудовищных московских обычаев, которых я сделался жертвой. Они уверяют, что сочувствие их по поводу этого скандального происшествия не будет на стороне (русского. ≈ А. Е.) двора╩. Когда приглашенные на свадьбу к генералу Рене послы узнали, что царь будет на торжестве маршалом, а Меншиков в числе первых гостей, никто из них не принял приглашение.
По╜видимому, Петр I и сам был не рад всей этой скандальной истории. Вскоре в депешах Кейзерлинга появляются новые, более мягкие нотки: ╚Три дня тому назад, ≈ доносит дипломат королю, ≈ офицер царской службы подозвал к себе на многолюдной улице одного из моих слуг и сказал, что слышал, будто ссора наша прекращена, и царь меня удовлетворил богатым подарком╩.
Действительно, Петр вскоре нашел способ, как разрешить эту щекотливую ситуацию. Он провел свое расследование и признал виновными двух гвардейцев, столкнувших посла с лестницы. Гвардейцы были приговорены к смертной казни. Правда, это был своего рода спектакль, срежиссированный самим царем. Кейзерлингу объяснили, что перед тем как он получит аудиенцию у Петра I, он должен попросить помилования для этих двух ╚несчастных╩. А они, в свою очередь, явятся к нему в оковах и будут благодарить Кейзерлинга за дарование жизни. ╚Приговор был почти уже исполнен, ≈ сообщает дипломат. ≈ Русский поп уже дал преступникам свое наставление к принятию смерти, уже благословил их распятием, уже даны были им свечи в руки, глаза были повязаны┘ Потом, по моему требованию, они были освобождены от цепей и, по обычаю, угощены мною водкой, которую выпили во здравие вашего королевского величества (Фридриха I. ≈ А. Е.) и его царского величества╩.
Меншиков также участвовал в этом спектакле. По словам Кейзерлинга, он встретил его на галерее ≈ ╚честь, которую он едва ли оказывает другим иностранным министрам, даже при первом приеме их╩. ╚Мы удалились в сторону к окну отдельной комнаты и объяснились по поводу ссоры, происшедшей от неумеренной выпивки. По общему нашему соглашению, ссора эта не только будет предана забвению, но даже послужит в будущем к подкреплению нашего благорасположения и дружбы╩. Неожиданно в покои вошел Петр, ╚по своей привычке без всякой церемонии╩, обнял прусского дипломата. Кейзерлинг стал благодарить царя за ╚полное удовлетворение╩ конфликта и принес свои извинения по поводу случившегося. Петр кратко ответил по√немецки: ╚Сам Бог свидетель, как глубоко сожалею я о случившемся, но все мы были пьяны; теперь же, благодаря Богу, все прошло и улажено; я уже забыл о ссоре и пребываю благосклонно и с любовью преданный вам╩.
Таким образом, неприятности Кейзерлинга, которые он претерпел от русского двора, завершились самым милым образом. Впоследствии прусский дипломат не захотел воспользоваться полученным от короля разрешением выехать из России: находиться в должности королевского посла в Санкт√Петербурге в начале XVIII века было очень престижно. К тому же Кейзерлинг не ухал, как он сам писал, ╚по личным соображениям╩ ≈ в июне 1711 года он обвенчался с Анной Монс. Однако счастье с ней было недолгим: через полгода прусский посол скончался по дороге в Берлин. Когда составили опись покойного, многие с удивлением отметили, что среди вещей Кейзерлинга был портрет Петра I, усыпанный бриллиантами, ≈ тот самый, который царь пожаловал Анне Монс во времена их бурного романа.
