Участие сотрудника музея в деятельности художественного рынка: плюсы и минусы, казусы и удачи

Дата публикации: 24.12.2001 Источник: Научно-исследовательский институт искусствознания, Москва Автор: Н.В. Сиповская

Добавить отзыв

В довольно бурном и весьма специфическом процессе становления частного антикварного рынка в России, который мы наблюдаем уже в течение шести лет, одна из важных и особых проблем - деятельность государственных музеев и музейных сотрудников на антикварном поприще. Здесь, конечно же, не избежать уже надоевшего примера международной практики. Ведь эта же проблема стоит и там. В общих чертах картина такова: антикварный дилер и музейщик - две совершенно разные касты, которые если и связаны личными контактами, то это скорее исключение, чем правило. Редкие случаи сотрудничества музеев и коммерческих структур, оперирующих художественными памятниками, имеют место в некоммерческой сфере.

Остановлюсь на причинах подобного положения дел. По большей части они проистекают не столько из этических соображений, оговоренных в соответствующих пунктах Устава ИКОМа, сколько из гражданского кодекса, национальных законов по налогообложению или должностных инструкций конкретных музеев. Во Франции, например, где музеи получают государственные дотации, их сотрудникам с антикварами запрещено работать вовсе. Напротив, в США подобных строгостей на государственном уровне нет, но есть частные прецеденты. Так в Музее Метрополитен каждый сотрудник, поступая сюда на службу, подписывает трудовое соглашение, специально оговаривающее и этот пункт. В большинстве же американских музеев такого не требуется, но музейщики избегают сотрудничества с антикварными дилерами из-за опасения повредить музею в целом. Причем не столько его репутации, сколько финансам. Пока музей не замечен в коммерческой деятельности, его попечители получают налоговые льготы. В противном случае музей переходит в разряд "доходных предприятий", попечители автоматически теряют льготы и дотировать музей им становится просто невыгодно.

У нас подобной регламентации нет. Но что более важно - нет слоя свободных экспертов, которые могли бы удовлетворять потребности антикварного рынка. Эту пока еще пустую нишу естественным образом заняли специалисты из музеев, вытолкнутые на антикварный рынок, если можно так сказать, "самой жизнью", а отнюдь не только собственными финансовыми трудностями. В результате - музейщики и антиквары у нас сотрудничают весьма плотно. Этот уникальный (как водится) русский прецедент не нуждается ни в одобрении, ни в осуждении. Он уже состоялся, и наша задача его проанализировать.

Во-первых, обратим внимание на несомненные плюсы. В целом, работа музейных специалистов положительным образом влияет на качество атрибуции предметов, появляющихся на антикварном рынке, что не может не способствовать его развитию. Ведь у профессионального историка искусств есть немало преимуществ перед экспертом-дилером. Здесь и навык в атрибуции произведений конкретной школы или периода, и знание произведений и архивов, и техническая база, а также теоретические и культурологические знания, которые иногда оказываются крайне важны.

Специалистам знакома ситуация, когда "не подлинность" предмета становится ясна еще до того, как его удастся детально изучить с точки зрения чисто формальных примет и технологии. Просто очевидно, что данный предмет не мог существовать в предполагаемом времени и культуре. Для примера можно вспомнить сливочник, претендующий быть произведением Императорского завода рубежа XVIII - XIX веков с портретами Екатерины II и Павла I в равновеликих овальных медальонах (сливочник издавна хранится как подделка в Кускове). В современной практике такие вещи встречаются чаще. Года четыре назад на закупочную комиссию в ГМИИ принесли очень достойную терракотовую плакетку, которая по художественным достоинствам вполне могла бы претендовать на атрибуцию эллинистическим периодом, если не одно обстоятельство - было совершенно невозможно представить, для чего она могла служить. А как известно, античная культура не знала бесполезных вещей. Другой пример, два года назад на аукционе фирмы "Ренессанс" была выставлена чашка, атрибутированная Императорскому заводу николаевского периода. Еще до того, как удалось разглядеть и обнаружить явные погрешности в манере росписи, качестве красок и позолоты, стало ясно, что автор этого изделия еще здравствует. Чашку украшали орнаментальные розетты из арматуры. Всем известно, как они выглядят: из-под щита, увитого (или не увитого) дубовым или лавровым венком, выглядывают знамена, ружья, рогатины и прочее. На чашке все это было. Но щит находился не внутри венка. Впоследствии стало ясно, что умельцам не хватило техники, чтобы на его золоченом фоне еще выполнить цировкой сакраментальную дату "1812". Дата была - на пустом поле внутри венка. Однако там должны были оказаться древки ружей и знамен, чьи "вершки и корешки" исправно торчали сверху и снизу, возникшие в орнаменте ниоткуда. Все это много дольше описывать, чем понять, что тебе режет глаз отсутствие мотивации деталей: в настоящем старом орнаменте оно просто невозможно.

Такие "профессиональные развлечения" антикварный рынок предоставляет довольно часто. Так что это длинное отступление, которое мы себе позволили, иллюстрирует не только пользу антикварам от музейщиков, но и наоборот. Сотрудничество с антикварами увеличивает личный опыт. Не говоря уже о том, что благодаря этому сотрудничеству в круг внимания специалистов попадает немало достойных "частных" вещей. К плюсам стоит отнести и актуализированные антикварным рынком требования оперативности и большей конкретности атрибуции, весьма полезные в плане научной дисциплины.

Но пора поговорить и о минусах. А они очевидны ничуть не менее. Здесь стоит различать две вещи: экспертная практика конкретного специалиста на антикварном рынке и сотрудничество с антикварами государственного учреждения. По первому пункту, минусы более очевидны и просты. Проистекают они не только из некомпетентности или нечистоплотности отдельных лиц (в конце концов, они вредят только себе, если, конечно, не выдают своих заключений на бланке музея). Но, прежде всего - из того простого обстоятельства, что музейный сотрудник и антикварный эксперт суть две разные профессии.

Цели у музея и рынка весьма различны. В первом случае - изучение и популяризация (что раньше называлось просветительской деятельностью), во втором - продажа. Во всем мире антиквар продает вещи "как есть", гарантируя их оценку и атрибуцию только своей репутацией, а, значит, - и коммерческим успехом. К консультациям специалистов прибегают только в случаях самых дорогих сделок (музейщики при этом специально оговаривают, что эта консультация в качестве аргумента при продаже использоваться не может). При продаже в качестве документов тогда выступают заключения известных исследовательских центров - авторитетов в той или иной области (например, экспертизу для Кандинского надо получать непременно в Мюнхене).

Но хотя антикварный эксперт сам ведет антикварную практику и не менее музейного специалиста заинтересован в адекватности своих суждений, от него требуется не столько глубина знаний, сколько широта, умение мобилизовать их быстро, умение сразу, пусть даже по наитию определить уровень вещи. Особая статья - знание конъюнктуры и цен. Здесь музейные искусствоведы зачастую "плавают". Между тем часто вынуждены (или сами берутся) давать оценки, далеко не всегда справедливые. А это не только вредит ситуации на рынке в стратегическом плане, но и пагубно сказывается на судьбе произведения, которое в результате долго не может найти нового хозяина и пропадает в никуда.

В литературе сохранились упоминания о том, как "учили" экспертов в начале нашего века: эксперт должен был гарантировать половину от называемой цены своим коштом. Несмотря на шокирующую "не интеллигентность" этого правила, оно было не лишено резона - о коммерческих вопросах мог говорить лишь тот, кто умел оперировать деньгами. Этот пример лучше всяких рассуждений показывает, о чем, собственно, идет речь.

Конечно же, за долгие годы экспертной практики музейные сотрудники весьма поднаторели в оценках. В то же время выяснилось, что экспертом может быть далеко не каждый: какие-то фамилии стали одиозными, какие-то получили репутацию "самых верных". Все постепенно становится на свои места.

Куда больше проблем и вопросов возникает по второму пункту - участие государственных организаций в антикварном бизнесе. Какие выгоды извлекают от этого антикварные фирмы, понятно: здесь и экспертное обслуживание музейными специалистами, и, что еще более важно, - авторитет и общественный вес. Ведь ни для кого не секрет, что у нас до сих пор приходится доказывать, что антикварный бизнес ничуть не менее музейного дела способствует сохранению памятников национальной культуры. Благодаря рынку даже пустячная вещь обретает некоторую цену, и никому не приходит на ум уже выбрасывать на помойку бабушкину чашку или дедушкино кресло. А сколько достойных вещей погибло у нас на свалках, когда искусство было "бесценным", не хочется и вспоминать.

Понимание того простого факта, что антиквар сохраняет предмет именно тем, что продает, внедряется в отечественные умы крайне медленно. В том числе и на уровне законодательных актов. Я имею в виду президентский Указ от 30 мая 1994 года, предъявивший к антикварам совершенно музейные требования учета и хранения, что заставляет этот бизнес по-прежнему предпочитать "тень".

Такое ненормальное положение дел неизбежно вынуждает антикварные фирмы предпринимать различные популистские акции. Сотрудничество с музеями, которые в данном контексте выступают гарантами принадлежности антикваров к делу сохранения национальной культуры, - в этом ряду. Казалось бы, эта ситуация сулит музеям немало выгод - подарки, льготные закупки и прочее. Но на деле получается по-всякому.

Один из аспектов - комплектование. Есть положительный опыт сотрудничества. Например, антиквары фирмы "Гелос" подобрали по заказу бахрушинского музея мебель для экспозиции и продали музею по скромной цене. Но рядом с этим, нам известно много случаев, когда антиквары обходятся с музеями, с которыми сотрудничают, как с несведущими богатыми Клиентами. Музейные же сотрудники, сосредоточившись на одной "дружественной" фирме и не считающие нужным следить за антикварным рынком, в общем, сами дают тому повод. Что стоит недавний пример, когда один музей купил на аукционе фирмы, для которой осуществлял экспертизу, за 36 тысяч долларов предмет, который месяц до того стоял в другом антикварном магазине за 8,5 тысяч. В то же время, взяв на себя обязанности эксперта, музей не имеет права "не договорить", чем часто затрудняет себе приобретение предмета. Такие случаи, как удачная покупка музеем-усадьбой Останкино на аукционе фирмы "Альфа-Арт" за 2,8 тысяч долларов полотна Рослена (оно выставлялось на аукцион как произведение неизвестного мастера), в условиях контрактного сотрудничества исключены. Не потому ли общий анализ аукционных продаж за последние четыре года свидетельствует, что музеи стали, чуть ли не самым "дорогим" покупателем' на рынке (во всяком случае, большая часть наиболее дорогих лотов на московских торгах приобретена именно ими).

Для того чтобы национальные музеи действительно оказались в привилегированном положении на рынке, надо нечто другое, чем попустительство к работе с антикварными фирмами. Как тут не вспомнить нашумевшую продажу "Иоанна Крестителя" кисти Жоржа де ла Тура на аукционе фирмы 8о1г1еЬу'5 в Монако в конце прошлого года. Полотно было куплено Францией за 11,1 миллионов франков. Сначала пользуясь правом вето на вывоз произведений первостепенной для национальной культуры художественной значимости, государство, отстранив иностранцев, значительно сократило круг своих конкурентов. А затем на торгах использовало "право первой ночи". При свободной продаже полотно поднялось бы в цене как минимум вдвое.

Но самая больная тема - это выдача музеями письменных экспертиз частным лицам или коммерческим организациям. Я отнюдь не призываю прекратить консультационную деятельность, которая весьма полезна и необходима. Кстати, консультирование посетителей, причем много более обширное, чем практика наших кратких ответов, одна из первых обязанностей, которую сотрудник приличного европейского музея не может манкировать, чтобы не заполучить обвинения в невыполнении служебного долга. Но одно дело - устная экспертиза, которая действительно нужна только владельцу или тому, кто собирается им стать. Бумаги же, если задуматься, необходимы только посреднику как товарный сертификат. В этом качестве они и фигурируют. Более того, ни для кого, ни секрет, что у нас на антикварном рынке сложился еще и субрынок таких заключений. Подлинных и фальшивых и просто разных. Ведь мнения иногда не сходятся. Но то, что в конференц-залах оборачивается продуктивной дискуссией, на рынке - нонсенс и скандал.

Все это весьма болезненно сказывается на репутации музеев. Впрочем, - не больше, чем простой факт работы по контракту на антикварную фирму, запечатленный на титулах аукционных каталогов. А ведь немыслимо и вообразить, что каталоги даже самых уважаемых аукционных домов украсят имена Британского музея или Национального музея Лувр. Можно (что и делается) мотивировать уже привычную для нас практику контрактной работы национального музея на частное антикварное заведение нашей новой экономической ситуацией и "коммерциализацией всей страны". Но именно эта ситуация заставляет начать, наконец, считать деньги всерьез. Ведь суммы, получаемые от антикварных фирм за экспертные услуги, не так уж и значительны, репутация же стоит весьма и весьма дорого. Лишь она заставляет коммерческие структуры финансировать некоммерческие культурные проекты, которые действительно стоят больших денег. Например, прошлогодняя межмузейная выставка новых поступлений в ГТГ, спонсированная АО "Эверест", каталог портретной галереи Останкинского музея, издающийся на деньги банка "Бизнес", и, наконец, сегодняшняя конференция.