Антикварное наследие страны

Дата публикации: 18.10.2005 Источник: Журнал "Антик.инфо"

Добавить отзыв

Редакция публикует текст стенограммы выступления Анатолия Вилкова, заместителя руководителя Федеральной службы по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия, на конференции ╚Бизнес в искусстве╩.

√ Добрый день, господа! Я от всей души приветствую эту идею и возможность такого разговора, потому что я на протяжении последних десяти лет в какой-то мере пытаюсь реорганизовать государственную политику в отношении и к антикварному рынку, и к искусству, и к сохранению культурного наследия. Прежде чем говорить об этом, мы должны обозначить для себя, что такое культурное наследие России сегодня. В советское время было принято считать, что это все то, что находится в наших запасниках. Вы знаете, какое было отношение к коллекционерам (хотя многие из вас, может быть, в силу возраста не знают), но коллекционирование не всегда приветствовалось, более того, в кругах правоохранительных органов был инспирирован ряд дел в связи с коллекционированием, люди были осуждены. Это нанесло очень серьезный ущерб, в том числе и культурному наследию России. Видимо, сегодня мы будем говорить о культурном наследии, как это принято на международном уровне, о тех художественных ценностях, которые созданы творчеством человека. Главное, что я хочу подчеркнуть (мы иногда не отдаем себе отчета) √ для чего создаются художественные ценности и произведения. Они создаются, помимо творческих устремлений и определенного заказа, иногда политического, иногда другого, в первую очередь, чтобы украшать жилище, быт человека. Возьмите во внимание живопись, графику, мелкую пластику, скульптуру, особенно декоративно-прикладное искусство, но в силу исторических обстоятельств, многие из этих произведений становятся памятниками и попадают в государственные хранилища, где уже принимают облик государственной собственности, к которой мы все относимся с трепетом.

Другой обширный пласт культурного наследия √ это недвижимые памятники, но там много своих проблем, мы их сегодня затрагивать не будем. Мы √ уникальная страна, которая в 1918 году в результате национализации обратила многие частные коллекции в государственную собственность. Такова наша история, мы ее не переделаем, мы воспринимаем ее такой, какая она есть, на то была воля народа и правящей партии. В силу этого за годы советской власти сложился определенный подход, прежде всего, в музейном деле. Создана система музейного образования, музейного хранения, накоплен положительный опыт в сохранении культурного наследия. Есть недостатки, связанные с идеологией, которая вмешивалась во все это. На какой-то период связь времен искусственно была оборвана. Вы знаете, был длительный период, когда уничтожались иконы в связи с известным отношением государства к религии, церкви. Как ни странно, борьба с иконами и уничтожение реликвий вызвали сопротивление, многие искусствоведы, защищая старину, сохранили основной массив икон, и все, что связано с церковью, было помещено на государственное хранение. Тем самым многое удалось спасти. Многое было сожжено, многое продавалось. Особый этап √ 20√30-е годы, когда продавалось все, потому что были нужны деньги. Назвать продажи незаконными нельзя: это было вполне на законных основаниях. Все влияло на отношение к государственному имуществу как к единственному культурному наследию, которое может существовать и сохраняться только в таком виде. Но жизнь гораздо многообразнее, и сегодня мы понимаем, что культурное наследие √ это не то, иногда мертвое, что находится в запасниках. Я занимался этой проблемой еще в начале 80-х годов. Я могу с полным знанием сказать, что из ста миллионов единиц хранения в наших лучших музеях показывается только десять процентов. В Оружейной палате в Кремле √ пять процентов, и это с учетом выставочной деятельности.

Нынче мы смотрим иначе на культурное наследие: это и то, что находится на госхранении, и то, что находится в частной собственности, и то, что находится на рынке. В силу положения нашей службы мы занимаемся контролем над вывозом и ввозом культурных ценностей на территорию и с территории Российской Федерации. Таким образом, мы осуществляем государственные полномочия в части предупреждения незаконного вывоза, о котором будет говорить представитель таможни. Легальный вывоз возможен в том случае, если по закону культурные ценности могут быть вывезены, об этом я вам скажу подробно. Мы видим государственную политику в том, чтобы сегодня культурное наследие пополнялось, в том числе и привозом из-за рубежа, главным образом, за счет интенсивности создания частных коллекций, галерей, музеев.

Крупнейшие коллекции Морозова, Щукина, Третьяковых, Бахрушиных, собранные до революции, были национализированы и стали частью нашего музейного наследия; сегодня в силу малости бюджетных вливаний государство не может содержать тот объем художественных ценностей, который находится в музейных хранилищах.

Речь о денационализации наследия, безусловно, не идет, и не нужно этот вопрос поднимать. Нужно просто создать условия, чтобы другой слой культурного наследия, который остался за рубежом или который есть у нас, был в свободном обороте, для чего нужно развить антикварный рынок, чтобы он пополнял частные коллекции. В любом случае удел частной коллекции в последующем √ это попадание в государственные фонды, так устроена жизнь. Мы забываем, что государственные фонды вышли из частных коллекций, начиная со времен Петра Первого, Екатерины Великой, которые коллекционировали вещи, и из них вырос тот государственный фонд, который мы сегодня имеем: у нас две с половиной тысячи музеев. Наверное, государству больше не нужно открывать федеральные музеи. Хорошо бы освоить и изучить те богатства, которые сейчас у нас есть. Проблемы там есть. Мы сталкиваемся с проблемой в музеях, когда до многих вещей за 60 лет не доходят руки и ум экспертов, искусствоведов, произведения не изучаются. Возникают такие парадоксальные ситуации, когда в хранилищах находятся атрибутированные вещи, однако впоследствии, при детальном изучении, атрибуция существенно изменяется.

Государственная политика состоит в том, чтобы активизировать деятельность антикварного рынка, чтобы он стал легальным. Сегодня нелегальный оборот антикварного рынка составляет от восьмидесяти до ста миллионов долларов ежегодно. Работу по лицензированию антикварного рынка мы проводили, начиная с 1994 года, когда была организована Федеральная служба по сохранению культурных ценностей, которая положена по закону о вывозе и ввозе. На тот период, на 1995 год, мы лицензировали порядка пятисот магазинов, которые и сейчас продолжают активно работать, то есть государство способствовало становлению этого рынка.

Дальше мы обнаружили проблему в том, что наш внутренний рынок начинает себя исчерпывать. Я уже говорил, что 90% находится в наших государственных хранилищах. Что-то есть у старушек в загашнике, что-то может появиться на рынке. Оказалось, что существуют крупные коллекции, , в которых есть удивительные вещи. Вы знаете о Рубенсе, который был ввезен недавно, но есть и Рафаэль. Есть произведения художников Западной Европы и русских художников. Но, увидев эту проблему, мы поняли, что нужно создать условия для ввоза культурных ценностей, оборот которых в России составляет довольно приличные суммы в долларах, нужно активно покупать, прежде всего, на крупнейших аукционах Sotheby▓s и Christie▓s, где русское искусство продается два раза в год. Мы обратили внимание на проблему: русские произведения покупаются, но в силу существования 20% НДС на ввоз товаров, в том числе и культурных ценностей, они после покупки оставались в резиденциях на виллах за рубежом. Кто сюда повезет крупные вещи для того, чтобы заплатить здесь за это еще несколько миллионов? В результате отмены этого налога мы получили Рубенса. Борьба за отмену шла в течение пяти лет, и мы нашли с Таможенным комитетом такую возможность, которая позволила записать новеллу в Таможенный кодекс. Она была нами сформулирована и сейчас составляет 59 статью: в отношении культурных ценностей, ввозимых физическими лицами, происходит полное освобождение от налогов и пошлин в случае, если вещи официально декларируются и регистрируются в установленном порядке Федеральной Службой. Все очень просто. Зарегистрировав ввоз таким образом, человек уже не платит НДС, вещи ввозятся на территорию РФ бесплатно. За период в полтора года более десяти тысяч произведений ввезено таким образом. Во-первых, мы открыли ввоз не только художественным произведениям, стало ввозиться антикварное оружие, а многие мужчины увлекается этим делом. В результате принятых мер, мы регистрируем большое количество ввоза из Европы, из Америки очень интересных образцов, которым даже позавидуют наши музеи.

Дальше мы увидели вторую проблему: антикварный рынок активизируется и в связи с отменой лицензирования (а как вы помните, Греф боролся, чтобы с трех тысяч видов лицензирования уменьшить их до ста, в эти отмененные виды попало лицензирование антикварной деятельности). Хорошо это или плохо? Давайте поразмышляем. Вроде бы с точки зрения макроэкономической политики, позиция Грефа хороша: освободить бизнес, чтобы люди не стояли в очереди, не лицензировались, а зарегистрировались и торговали. Но возникли другие проблемы, первая √ неуплата налогов. В результате отмены лицензирования стала возможна деятельность арт-дилеров. Во всем мире она есть, и у нас она существует, и это хорошо, но при одном условии: арт-дилер должен зарегистрироваться в налоговых органах и платить налоги, но у нас это не происходит. Более того, сейчас нет никаких рычагов для принуждения дилеров к уплате налогов, а я говорил, каков оборот.

Далее, оказался незащищенным и покупатель, и потребитель от приобретения краденых предметов и фальшивых предметов. А фальшивые предметы за последнее время начинают приобретать очень большой оборот, международные шайки подельщиков уже начинают к нам проникать и предлагать по Интернету (они как-то выходят на крупных коллекционеров) вещи. Буквально недавно такое предложение поступило одному крупному коллекционеру. Ему предложили купить более пятидесяти произведений импрессионистов. В качестве первого предмета был предложен автопортрет Ван Гога. Любой бизнесмен, который на этом зарабатывает, знает, что лучше всего такие вещи продавать на крупнейших аукционах. Именно там может подняться цена в результате торгов, и можно получить хорошие деньги. Значит, это или шайка, которая торгует ворованным, или шайка, которая занимается сбытом фальшивок. Проанализировав ситуацию, мы пришли к выводу, что это второе.

Мы создали условия для проверки вещей, находятся они в розыске или нет. Существует электронная база данных всех краж, которые были за последние тридцать лет в государственных хранилищах и в частных собраниях. Эта электронная база данных создана по принципу арт-регистра в Лондоне и в Соединенных Штатах Америки. Мы с удовольствием проверяем вещи в случае обращения к нам, а к нам обращаются и Sotheby▓s и Christie▓s, и другие аукционы, и говорим, находятся ли вещи в розыске. Большой пласт этих вещей связан со Второй мировой войной, потому что у нас были большие потери ценностей. На мировом рынке время от времени возникают судебные процессы, иски, связанные с возвращением жертвам Холокоста произведений искусства, изъятых фашистами. Недавно закончилось такое дело.

Случай, о котором я расскажу, связан с тем, что полиция на турецком антикварном рынке изъяла произведение Пикассо, которое предлагалось к продаже за восемь миллионов долларов. На обороте этого произведения было три бирки. Первая бирка: 1909 год, коллекция Щукина. Вы все знаете коллекцию Щукина, она была национализирована, был создан первый музей западноевропейского искусства. Потом, когда завершилась национализация, собрание было разделено между Музеем изобразительных искусств Пушкина и Эрмитажем. Вторая бирка, по-моему, 30-е годы, Первый музей западноевропейской живописи. Третья бирка √ Государственный Эрмитаж, 30-е годы. Вы можете представить мое состояние, состояние моих коллег, когда нам показывают это. Я тут же позвонил Михаилу Борисовичу Пиотровскому. Он сказал, что это произведение всегда висело и висит в их коллекции. Разобрались, что изъятая полицией работа √ стопроцентный ╚фальшак╩. Эта вещь каталогизирована и известна во всем мире. Те, кто его изготовлял, а готовили по каталогу, не учли маленькую деталь: подпись Пикассо немного закрашена краской, и ее не видно в каталоге. Они ее поставили в полном объеме. Потом выяснилось, что это произведение как подлинник было продано одному из сыновей арабских шейхов, который учился в советский период у нас в стране. Потом он уехал и решил продать свою коллекцию. Так обнаружилась неподлинность картины. Наша задача √ защита и потребителя, и приобретателя от такого рода подделок. Церетели приобрел картину художника Машкова, отдал на экспертизу в Третьяковскую галерею, где ему подтвердили подлинность, и он остался доволен. Но он совершил ошибку, не обратившись к нам, поскольку этот предмет был поставлен у нас на учет как похищенный из частной коллекции в Санкт-Петербурге. Пришлось вернуть.

Мы как государственный орган создали электронную базу данных и обязали специальным приказом Министерства культуры проверять все закупки в наших музейных учреждениях через базу данных, прежде чем затратить государственные деньги. Далее, вторые экземпляры всех экспертиз, которые проходят через наши музеи, отдаются нам. Об экспертизе мы поговорим отдельно. Стали выявляться вещи, когда дается экспертное заключение Русским музеем или Третьяковской галереей, о том, что вещь подлинная, при этом никто не проверяет, что вещь или в годы войны была похищена из наших музеев, или украдена из частной коллекции. Мы закольцевали эту систему и не методами правоохранительных органов (у них свои методы), а помогаем в этом деле продавцам и покупателям.

Дальше мы обнаружили следующую проблему: экспертиза. В связи с развитием антикварного рыка появилась потребность проведения экспертизы на подлинность вещей. Естественно, сразу начали обращаться в наши государственные музейные учреждения √ к тем, кто этим занимается профессионально, имеет оборудование, опыт, знание и т.д. Постепенно произошел перекос. Стали даваться ╚левые╩ экспертизы. Может быть, иногда деньги брались напрямую, экспертизы стали скороспелыми. Начали даваться экспертизы на фальшивые вещи. Самый последний произошедший случай √ это случай, когда произведение Шишкина, выставленное на Sotheby▓s, было за день до торгов снято как фальшивое. Мы начали разбираться в этом вопросе. Оказалось, действительно, произведение голландского художника-пейзажиста XIX века Куккука продавалось на аукционах в Финляндии как произведение Куккука и стоило 50-60 тысяч долларов. Затем оно было ввезено на территорию Российской Федерации. Был убран стаффаж, две фигурки были смыты, а тень от падающего дерева осталась. Была добавлена подпись Шишкина. Это произведение получило атрибуцию Третьяковской галереи как произведение Шишкина. Произведение было вывезено (а ввозилось оно временно) и выставлено на торги. Естественно, когда посмотрели более детально, картину с торгов сняли. Эта история еще связана с тем, что умер владелец, который жил на Западе, и мы не имеем возможности получить это произведение.

Далее стали появляться фальшивые экспертные заключения на английском языке в Европе в США, где от имени Третьяковской галереи или музея Рублева давалось заключение на сомнительные вещи. При сдаче этих произведений на аукционы предъявлялись фальшивые заключения. Мы столкнулись с проблемой, когда государственный орган, например Третьяковская галерея, как официальное учреждение стал уязвимым, когда не подтверждается подлинность произведения. Нигде в мире никогда музей не дает заключения о подлинности или неподлинности произведения даже по запросам аукционных домов, тем более частным запросам. У нас это начало процветать. Мы пришли к выводу, что надо ввести аттестацию экспертов, сместить акцент ответственности с государственного органа на конкретного эксперта. Не должна Третьяковская галерея как государственное учреждение отвечать рублем и по суду за ту некачественную экспертизу, которую могут дать ее сотрудники.

Второе: привлечение к экспертизе более широкого круга экспертов, не обязательно работающих в музеях. Я считаю, что искусствовед не всегда может быть экспертом, но эксперт всегда должен быть искусствоведом. Искусствовед √ тот человек, через руки которого проходят произведения искусства. Он их чувствует и может дать квалифицированный и точный ответ о подлинности, о стоимости данного произведения. Стали появляться экспертизы, в том числе и музейных сотрудников, где написано: ╚мне не нравится╩. Это ставит под сомнение даже подлинные произведения. Отмечены случаи, когда наше одно учреждение дает заключение о подлинности предмета, другое такое же уважаемое заведение дает заключение о неподлинности. Следовательно, надо аттестовать экспертов, выдать им документ, как в свое время аттестовали реставраторов 1-й, 2-й и 3-й категории. Надо наложить на эксперта не только право, но и обязанность отвечать, в том числе и по суду, за свои действия. Законом предусмотрена такая персональная ответственность. Эти предложения уже получили освещение в прессе, несколько однобоко. Музеи напугали, что их лишат права экспертизы, а мы их этого не лишаем.

Я вам приведу еще один пример. Очень хороший музей в Санкт-Петербурге недавно привез сюда выставку своих произведений. Среди них была одна вещица Фаберже, расцененная ими как подлинная. Я со своими коллегами по работе знаю, что это ╚фальшак╩. Это маленькая каска в виде рюмочки, выполненная в золоте. Она существовала в начале 90-х годов. Около десяти таких предметов пришли к нам из Соединенных Штатов. Там есть признаки (я их сейчас не буду называть), по которым можно стопроцентно утверждать, что это фальшивки. Ни один антикварный магазин их не принимал, их по-черному сбывали в среде коллекционеров. Музей купил данный предмет и с гордостью его выставляет. Мы начали разбираться, кто дал экспертизу: под заключением стояли подписи известных сотрудников Эрмитажа, но они не имеют никакого отношения к экспертизе. Появился достаточно большой слой арт-дилеров, которые в силу того, что они покупают и продают произведения, оказывают услуги коллекционерам, считают себя экспертами и дают неправильные заключения. Отмечен случай, когда пришлось разбираться с очень уважаемыми людьми, среди которых есть и депутаты, по поводу покупки ими вещей, которые, к сожалению, оказались фальшивыми. Предъявить претензии они никому уже не могут.

Мы столкнулись с большой проблемой, когда на антикварном рынке стали появляться вещи, которые были похищены фашистами в годы войны. Я занимаюсь этой проблемой. Тот, кто следит, знает, как мы решаем этот вопрос. Это отдельный разговор. Многое мы числим за немцами. На самом деле, существуют произведения, которые не были вывезены фашистами, но были взяты в период отступления фашистов, так как наши дворцы оставались без присмотра. Какое должно быть отношение к этому государства? На мой взгляд, однозначное: надо изымать вещи и возвращать государству. Но оказалось, что мы не всегда можем это сделать, поскольку уголовных дел не заводилось, и мы не можем предъявлять претензии. Депутат приобретает картину, которая пропала из Русского музея в 1941 году в Крыму. Была передвижная выставка. В наше время он сдает ее на экспертизу и узнает, что это картина Русского музея. Я попросил Русский музей не отдавать ее. Сделки с крупными предметами искусства должны регистрироваться. Депутат оказался в ситуации, когда у него нет документа, подтверждающего право собственности на этот предмет. Вдобавок этот предмет сдал не он, а тот антиквар, который якобы его продал. Поэтому у нас есть все основания вернуть картину в Русский музей. Если депутат хочет добиваться своего права на этот предмет, пусть судится с государством. У нас есть и другие примеры, когда крупные политики сейчас имеют в своих коллекциях подобного рода вещи, купленные в антикварных магазинах. Вот почему правила антикварной торговли нам сегодня нужны. Мы будем добиваться их внедрения.

Теперь о возможном участии бизнеса в сохранении культурного наследия. Конечно, самое банальное √ это участие в попечительских советах, в музеях. Это благородное дело. Его делают Потанин и другие. Но, на мой взгляд, помимо этого, бизнес и крупные корпорации должны подумать, могут ли они участвовать в создании собственных коллекций, которые со временем могли бы поспорить с музейными собраниями, ведь мы иногда забываем, что Третьяков и Щукин собирали работы своих современников, которые сейчас стали достоянием истории. Сегодня есть возможности вкладывать деньги и в старое искусство, и в современных художников.

Если говорить о современных художниках, я считаю, что мы должны осуществить экспансию нашего современного искусства на Запад. Что мы для этого сделали? Мы для этого сняли все барьеры по вывозу современных произведений искусства, созданных в последние пятьдесят лет. Вывозите. Продавайте. За это ничего не нужно платить. Наше искусство должно быть узнаваемым и покупаемым на Западе, потому что оно все равно потом вернется в Россию. Но вкладывание денег, как корпоративных, так и частных, в искусство √ вполне реальная вещь, денег. Здесь есть интересный момент. Вы приводили пример Вексельберга. Чьи деньги там? Оказалось, что деньги вроде его, но оформлены в фонд.

Бизнесмены имеют право создавать фонды, причем, перечисляя туда деньги, они могут привлекать к участию других бизнесменов, чтобы отыскивать русские произведения искусства и возвращать их в Россию.