Дилеры, их клиенты, их картины и наш художественный рынок

Дата публикации: 05.11.2001 Источник: Известия

Добавить отзыв

Еще три дня в Центральном доме художника на Крымском валу будет работать XI Антикварный салон, организованный компанией "Экспо-парк". Изобилие галерей и вещей на салоне вроде бы позволяет говорить о том, что наш художественный рынок процветает. Тем более странным на первый взгляд кажется тот факт, что за день до открытия салона начали работать курсы артдилеров, организованные по инициативе ярмарки "Арт-Манеж" Институтом проблем современного искусства и Государственным музейно-выставочным центром "Росизо". Напрашивается вывод: наш рынок дожил до такого момента, когда о покупателях можно не беспокоиться - они больше никуда не денутся, - а нужно заняться воспитанием и образованием продавцов

Дилер, маршан, торговец картинами - профессия новая и еще крайне редкая в России. О ее специфике и о ситуации на российском артрынке в целом консультант по формированию частных коллекций Елена КУПРИНА рассказала в интервью корреспонденту "Известий" Николаю МОЛОКУ.

Кто такой артдилер?

Дилер находит вещи, покупает их и затем продает. Он - в первую очередь посредник, умеющий договориться с двумя сторонами. Ведь напрямую они не договорятся никогда: ты можешь всех познакомить, тебя могут даже попытаться вывести из игры, но ничего хорошего из этого не получится. Поэтому первое умение - это говорить на разных языках, используя разные коды. Я не дилер, а консультант - я не покупаю работы, а лишь рекомендую или не рекомендую их своим клиентам. Ко мне приходит картина Надежды Удальцовой "Музыка" 1915 года. Не сама картина, а информация о ней. Картина находится в другой стране, а интерес к ней - в третьей стране. Приходит с документами - она подтверждена наследниками и экспертом. Вроде бы можно бежать и всем советовать. Но надо проверить подлинность всех этих документов. Документы чистые. Тогда возникает другой вопрос: где же эта вещь была все то время, когда ушла из семьи, у кого ее купили люди, которые сейчас ее продают? То есть нужно полностью восстановить ее биографию. Я узнаю, что картина вышла из семьи в 50-е годы и оказалась на Западе (тогда еще наше государство не проявляло интереса к таким вещам). Я нашла человека, который два года назад возил ее в Москву на экспертизу. Выслушала историю от него, от нынешних владельцев, от наследников. Сложила эти истории - все сходится. Или другая вещь - "Дитя мира" Бориса Григорьева, опубликованная в монографии Глеба Поспелова с подписью "местонахождение неизвестно". Мне ее предложили в Лондоне. Нужно было доказать, что то произведение, местонахождение которого неизвестно, и это, в Лондоне, - одна и та же картина. То есть я должна сложить разорванную биографическую цепочку. Это работа криминалиста.

И сколько времени нужно, чтобы найти все концы?

В случае с Удальцовой - три месяца. Я езжу по всему миру, чтобы посмотреть работы, встретиться с участниками истории. За прошлый год летала 86 раз, в этом году - уже 72. Сейчас за три дня летала семь раз - надо же все успеть. Квалификацию приходится подтверждать.

Белый рынок

На московском рынке я работаю очень мало.

Почему? Нет покупателей?

Покупатели-то есть. Проблема в другом - московский рынок совершенно не организован, работать на нем трудно. Должны быть цивилизованные правила, скажем, эксклюзивное право продажи вещи, чтобы не дергаться, что ее уведут. У нас ничего этого нет. Оно, конечно, и понятно: нашему рынку всего 10 лет. Раньше-то артдилеры назывались спекулянтами и фарцовщиками, а галерей не было вообще. И лишь в 90-е годы рынок из закрытого и черного начал становиться легальным. Еще у нас нет закона о свободном перемещении культурных ценностей. А он просто необходим: наше искусство не набирает на Западе полную цену просто потому, что там его мало знают. И в Россию ввезти картину очень сложно. С тебя на таможне хотят 20 процентов за то, что ввозишь товар. Ты начинаешь объяснять, что это - предмет искусства и что он освобожден от пошлины. А таможенник говорит: "А я вам сейчас докажу, что это не искусство, а товар".

Значит ли это, что и сегодня приходится работать полулегально?

Я ничего нелегального не делаю. Я работаю не с картинами, а с документами и информацией. Занимаюсь биографией вещи. Причем не только прежней, но и последующей.

А зачем заниматься последующей биографией картин?

- Картина живет дольше человека. В какой-то момент начинаешь понимать, что не вещи - часть нашей биографии, а мы - часть биографии вещей. И еще не ясно, кто кого выбирает: коллекционер картину или наоборот. Картины не могут просто висеть на стенках. Они должны жить - выставляться, публиковаться. Как правило, если вещь неживая - это фальшак.

Фальшаки

Сейчас в Москве такой сладкий рынок фальшаков. Причем плохих. Раньше была замечательная школа изготовления фальшаков. Сейчас они мертвые, и это чувствуется сразу. Но самое ужасное: они пользуются спросом.

то говорят продавцы, когда предлагают фальшак?

Чаще всего говорят, что нашли у бабушки на чердаке. Но значительных вещей с чердака не бывает. Что это должна быть за бабушка, у которой на чердаке валяется Малевич, а она даже не знает, что это Малевич, и продает его за три копейки? Таких бабушек не было уже в 60-е годы, тем более сейчас. Другая любимая история: тебе показывают метровую картину русского авангарда и говорят, что ее якобы спасли от уничтожения в таком-то провинциальном музее. Проверить легко: достаточно позвонить в этот музей. Но предлагают ее не то чтобы дешево, но и не за ту цену, которую она стоит. И поэтому очень часто глаза застит жажда наживы. И не проверяют.

То есть главное - провенанс, происхождение вещи?

Провенанс очень важен. Сейчас на "Сотби" Серебрякова стоит так дорого потому, что у нее с провенансом все в порядке: она из Фонда Серебряковой, то есть из семьи художницы. Сколько же должен стоить Айвазовский с подобного рода провенансом! Но разве его найдешь!

Айвазовский-дефицит

Что сейчас в моде?

Трудно сказать. Сейчас ситуация сильно изменилась - цены только за август поднялись на 20 процентов. Нормальный рост был 15-20 процентов в год, а тут - за один месяц.

Почему?

Хороших вещей почти нет. После перестройки семьи, владевшие крупными вещами, их продали. Теперь те же работы выходят на рынок по второму разу, но стоят уже дороже. И все равно их нет. Даже XIX века: Поленов, Айвазовский, Шишкин, Саврасов. Их невозможно найти. Кончились. Дефицит. И 60-е годы XX века - тоже дефицит.

А авангард?

Авангарда на рынке тоже очень мало. Вообще о нем есть разные мнения. Некоторые коллекционеры говорят, что не хотят его собирать, потому что авангардисты работали на революционеров. А при этом именно авангард и является нашим вкладом в мировой культурный процесс. Еще любят русский импрессионизм (французского-то у нас почти нет) и все, что связано с фовизмом. Это очень наше искусство: импрессионизм - нежный, фовизм - яркий.

Их любят больше, чем передвижников?

А кто сказал, что передвижников очень любят? Айвазовский - романтик, Шишкин -- гиперреалист. Несчастных крестьян и понурых домишек они не рисовали. Такие вещи и не продашь. Пойди продай какую-нибудь "Смерть переселенца". Да никогда в жизни!