Леонид Талочкин - жизнь при искусстве

Дата публикации: 06.05.2002 Источник: Artline

Добавить отзыв

Имя этого человека знает в России, да и не только у нас каждый, кто серьезно интересуется отечественным авангардом шестидесятых годов. А начиналось все в 1962-м в Коктебеле, когда инженер-конструктор Леонид Талочкин решил принести камешек к могиле Максимилиана Волошина. Тогда праздновалось тридцатилетие со дня смерти поэта, хотелось принести что-то красивое, а на море был шторм и галечные коктебельские пляжи засыпало песком. В итоге почти от подножья Карадага притащил он большой семидесятивосьмикилограммовый, похожий на парус камень. И когда он отдыхал, выжав мокрые джинсы и майку, от совершенного дела, на площадку у могилы поднялась группа людей во главе с известным литературоведом Виктором Мануйловым. "Откуда это?" - вопросил изумленный специалист по волошинскому творчеству. "А вот молодой человек сохнет на скамейке, он и принес". И молодого человека пригласили прийти на следующий день на волошинский юбилей. Так он и вошел в элитные круги. Правда, с литературой "серебряного века" он уже был знаком, собирал книжки по букинистическим магазинам. И даже первые знакомые художники уже были.

Мы беседуем с Леонидом Прохоровичем Талочкиным в его квартире, откуда только полтора года назад переехала в РГГУ, в музей, его коллекция, лучшее в стране собрание живописи художников русского авангарда 60-х годов.

- Как вы решились собирать картины? Вы ведь никогда не были богатым человеком.

- А я картины никогда и не покупал. Мне их дарили. Первую работу подарил, по-моему, Боря Козлов на мой день рождения в 62-м году. Маленький рисуночек. Купленные картины в моей коллекции можно пересчитать по пальцам двух рук. Были две демпинговые закупки при отъезде Миши Чернышева и Миши Рогинского.

Когда Рогинский выезжал, нужно было заплатить за диплом, за отказ от подданства, за заграничный паспорт, а денег у него не было никогда.

Жил он обычно в мастерской, в подвале, где в одной комнате постоянно стояло по колено вода. И когда нужно было уезжать, он просто собрал друзей и сказал: "Ребята! 25 рублей за любую картину. Вывезти я хочу совсем немного, остальное - ради бога". Я купил тогда у Рогинского шесть картин.

У Чернышева это было даже подороже. Но я купил перед самым его отъездом по сто или по сто пятьдесят рублей две его лучшие картины. Смехотворная цена: двухметровые холсты, и сам он прекрасно понимал, что это - лучшее из написанного им.

И еще один раз помню: у старьевщика за рубль пятьдесят купил бронзовую скульптурку Эрнста Неизвестного.

Было время, когда картины ничего не стоили: на бутылку можно было поменять, и то не всегда. Тогда дарили их охотно, особенно, если были уверены, что ты повесишь их на стенку. Потом, когда картины стали стоить каких-то денег, их дарили, но уже с меньшей охотой. В тот момент появился какой-то дипломатический рынок, картины продавались. И хотя цены были смешные, люди могли с большим напряжением собрать денег, чтобы купить себе кооперативную квартиру (в основном ведь стояла жилищная проблема). В этот момент картины практически не дарили. А когда художники приобрели себе квартиры, машины - опять стали охотно дарить.

К этому времени, правда, уже собралась коллекция, хотя о коллекционировании я никогда особенно не думал: так, подарки друзей в основном.

С новыми друзьями и новыми интересами жизнь Леонида Талочкина резко изменилась. Стало противно заниматься техникой, и в 66-м году он устроился грузчиком в Художественный фонд, потом стал работать там хранителем. Через два года понял, что не хочется ходить каждый день на работу: хорошо бы пореже. И он устроился лифтером в жилом доме нефтяного института, где сутки дежуришь и пять свободных. Зарплата, конечно, была минимальной, а жизнь - богемной: кто тебя кормил, где ты находился, через сколько дней добирался домой - никто не знал. Ко всему этому прикладывались картины.

- У меня достаточно хороших работ Саши Харитонова. Я его возил в Челябинск к Буренкову лечиться от пьянства. Это была дружба, когда ты для людей делал, что мог, а они дарили картины. И ведь когда делали это от души, то плохого не дарили, дарили лучшие вещи. Тем более, когда уже знали, что попадает в коллекцию. И еще очень важный момент: если будешь просить, то подарят чего-нибудь, лишь бы отвязался. А я никогда ни у кого ничего не просил. Это была их собственная инициатива. Так и собралась коллекция. В России она лучшая.

Крупнейшая коллекция русского искусства 60-х годов в мире - собрание Нортона Доджа. Сейчас она, как и коллекция Талочкина, передана университету, только Бостонскому. Она больше. У Леонида Прохоровича около двух тысяч картин, у Доджа - пятнадцать тысяч. Правда, есть и нюансы. О них Талочкин рассказывает, раскрыв прекрасно изданный американцами каталог бостонской коллекции.

- Додж старался собирать авангард. Но ему впаривали что угодно. Поскольку разобраться с этим было трудно, а специалисты на него трудились, которым лишь бы заработать, у него "фальшаков" куча. Покупалось все, проверки основательной не делали. Вот каталог: смешно даже бывает - написано "Николай Вечтомов". А Коля мне говорит: "Леня, эта работа в Третьяковке находится". Был вариант нарисован, но он маленький совсем, а здесь - размер оригинала. Значит, кто-то с репродукции перерисовал, может быть прямо в Америке

А рядом - опять "фальшак". Это даже не "фальшак", просто написано "Автопортрет Зверева", но Зверева здесь даже подписи нет. Написано "Толик". Зверев себя так не именовал, он мог "Толечка" назвать себя, иронично вроде. И вообще, это - не его рука. Это, может быть, кто-то его рисовал, но я не уверен даже, что это его рисовали. Просто чья-то работа, которую Доджу продали за автопортрет Зверева. Дальше начинаем смотреть: опять сомнительная вещь. Художников стал опрашивать - еще нашлись "фальшаки".

Но хороших работ в этой коллекции раза в два больше, чем в моей.

- И Додж, и вы решили расстаться со своими коллекциями. Почему вы это сделали? Ведь можно было продать ее или уехать с ней на Запад.

- Уезжать я никуда не собирался. Жены, конечно, хотели бы продать коллекцию и красиво пожить. А мне красивая жизнь уже по возрасту не нужна. Получишь миллион, а потом войдет какой-нибудь дядя и скажет: "Отдай миллион, а то хуже будет!" И начнет тебе паяльничек в ухо вставлять.

-Такое могло быть и с картинами.

- С картинами сложнее: их еще продать надо. Нужно выйти на этот рынок. Но опасность все время была. А тут - предложение от РГГУ сделать музей. Я согласился сразу, правда, пока отдал коллекцию на хранение, а потом им же ее завещаю. Единственно, что меня интересовало, какое будет хранилище, так называемые запасники, - это самое важное в музее. И РГГУ предоставил хорошее хранилище - помещение архивов Высшей партшколы.

- Леонид Прохорович, мы уже коснулись вопроса покупки картин. Есть рыночная цена художника, и есть его цена, как говорил Виктор Борисович Шкловский, "по Гамбургскому счету". Как вы считаете, между ними резкое расхождение?

- Расхождение, конечно, резкое. Правда, и расхождение во мнениях о "Гамбургском счете" тоже довольно резкое. Например, сейчас у нас идет ╧1 Кабаков. Я считаю, он - гениальный человек, но как бы сказать: не по ведомству Аполлона, а скорее по ведомству Меркурия. Он еще со времен, когда иллюстрировал детские книги, умел себя продать. Потом, конечно, время расставит всех по местам, а пока дороже те, кто может себя раскрутить: какой-нибудь Никас Софронов, весьма посредственный художник.

А есть Церетели: все схвачено, что бы ты ни сделал, все можешь продать - связи. А есть очень хорошие художники, например Свешников, которых на рынке нет - они почти не продавались.

Покойный Шварцман, на мой взгляд, средний художник-абстракционист. Но из него создали мистическую фигуру. Была легенда: самый гениальный. Сидел кот в мешке, которого с одной стороны надувал Кабаков, с другой - Миша Шемякин. И казалось, что в этом мешке сидит саблезубый тигр. Потом, Шварцман сделал большую ошибку - выставился, и оказалось, что из мешка этого вылез не саблезубый тигр, а такой небольшой, уже постаревший, дряхлеющий котеночек, слегка побитый молью и не весьма презентабельный.

- А вообще, по-вашему, сейчас много покупают живопись?

- Мало. Сейчас в торговле искусством спад. Она находится, судя по всему, близко к нижней точке. Подъем, конечно, будет; здесь ведь всегда - то вверх, то вниз, это естественно. Сейчас спад деловой активности на рынке искусств в мире, а у нас в особенности. А потом - опять подъем, опять наши художники вместе с другими закрутятся┘

- Вы говорите: мало покупают, а какие рекомендации вы могли бы дать тем, кто все же хочет начать коллекционировать картины.

- Лучше всего - собирать Леонардо да Винчи, но можно и Рафаэля.

Люди, которые только начинают, в основном ходят по вернисажам и им рекомендуют совсем не лучшее, а то, что хотят раскрутить (сейчас многие "специалисты по искусству" лучше разбираются в торговле, чем в искусстве).

Конечно, надо иметь собственный вкус и понимать, что тебе нравится. Собирать можно все что угодно, даже то, что продается на Арбате или на уличных развалах. Даже из этого наверняка можно собрать коллекцию, если у тебя есть вкус. И такая коллекция может быть очень интересна, несмотря на то что это - не высокое искусство.

Но чаще всего, поскольку сейчас коллекционированием живописи занимаются наши бизнесмены, у них, даже если есть вкус, нет времени. Они просто платят за услуги по собиранию коллекции.

Тогда ваш начинающий коллекционер должен разобраться не в картинах, а в людях: найти советчиков, которые будут ему не впаривать, а советовать. Профессиональные торговцы искусством будут стараться что-нибудь впарить: хорошие арт-дилеры должны быть жуликоваты. Хорошо зарабатывающий, богатый арт-дилер не может не обманывать: тот, кто заботится о клиенте, чтобы сделать ему собрание получше, да чтобы он еще и не переплачивал, - разорится. Тот же Нортон Додж набрал в итоге "фальшаков" со своими советчиками.

Так что посоветовать я могу только полагаться на свой вкус и свое умение разбираться в людях. Найдете себе консультанта, понимающего, что вам нужно, готового вам действительно помочь (не забывая при этом свой интерес), - значит, вам повезло. Хотите по-другому - живите другой жизнью, войдите сами в мир художников, старайтесь сами все понимать. Третьего не дано.